Общественно-политическая газета Климовского специализированного патронного завода Добавить в избранное
Заводская Правда
24 сентября 2010 г.
№ 13 (240)
Газета основана в 1944 году
Климовский специализированный патронный завод Климовский специализированный патронный завод kspz.ru

11 августа 2014
<Август 2014>
ПнВтСрЧтПтСбВс
28293031123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031
1234567
 

С любовью об учителе Не смейте забывать учителей,
Пусть будет жизнь достойна их усилий.
Учителями славится Россия, ...

Непубличный разговор В ДК «Машиностроитель» состоялись публичные слушания по проекту изменений и дополнений...


Такое не забывается

Версия для печати
После Великой Отечественной войны семья Веры Камышовой обосновалась в Климовске. Ей было предоставлено жильё в бараке на Гривно. Вера училась в третьей школе. Позже она долгое время трудилась бухгалтером на Подольском заводе цветных металлов, что в посёлке Львовский. Недавно Вера Ильинична решила взяться за перо и поделиться своими воспоминаниями о войне. Рукопись Камышовой передала в редакцию её сестра Л.И.Цуканова. Лилию Ильиничну также хорошо знают в нашем городе: она на протяжении многих лет преподавала химию в климовских школах и профессиональных училищах, трудилась в городской детской библиотеке. Сегодня мы знакомим наших читателей с отрывками из воспоминаний В.И.Камышовой. 1940 год. Это было давно, за год до войны с фашистской Германией. Наша семья жила в Балашихе в большом деревянном бараке. В нём было двадцать комнат. У каждой двери в коридоре стояли примусы и керосинки. На стене висели корыта, детские ванны и всякие разноцветные тазы. Все наши детские игры проходили в этом длинном, грязном и тёмном коридоре. Мне было четыре года, а сестре Лиле исполнилось два. По утрам мама уходила на свой военный завод. Папа трудился механиком в гараже рядом с домом. В то время нас в детский сад не водили. Родители оставляли нам игрушки и запирали двери на замок. Вот тогда и наступала для нас полная свобода, которую мы использовали на разные шалости. Лишь ближе к зиме мама устроила нас в детский сад. Папа Илья Михайлович был мастером на все руки. Он соорудил для нас очень красивые, похожие на царскую карету, санки. Недалеко от барака была горка, и все дети катались с неё. Мне тоже очень хотелось съехать, но страх пересиливал. Однажды отец посадил меня в санки и слегка подтолкнул. Они быстро съехали с горки, но в конце пути перевернулись, и я упала. Было очень больно и обидно, но отец поднял, отряхнул меня и назвал молодчиной. С тех пор я каталась сама. 1941 год. Наконец-то пришла долгожданная весна, а с ней и Первомай. Я очень любила этот день, потому что родилась первого мая. Мне очень нравилось, когда на улицах развевались красные флаги, а нарядные и весёлые люди, распевая песни, стройными колоннами шли на демонстрацию. Но в тот год праздник весны и труда народ встречал с определённой тревогой, ведь враг неоднократно нарушал наши границы. Однажды в тёплый июньский день мы пришли из детского сада и увидели, что в нашей комнате собрались почти все соседи. Люди были очень взволнованны, все ожидали выступление по радио В.М.Молотова. Я знала, что Молотов – это наш вождь. Его портрет в рамке висел в комнате над кроватью. В тот день он объявил, что фашисты внезапно напали на нашу страну. Началась война. Из разговоров соседей я узнала, что всех мужчин, в том числе и моего отца, заберут на фронт. Мне тогда казалось, что в этом виноват только он, Молотов. Несколько дней спустя отец ушёл бить фашистов. Мама разделила с ним последнюю буханку хлеба, и с этой половинкой он отправился на войну. Всех остальных мужчин из нашего барака также мобилизовали. Дома остались лишь женщины с малыми детьми. Вскоре многие из них отправились в эвакуацию. С прилавков магазинов исчезли продукты. Начались перебои с выдачей зарплаты. Теперь и нам, детям, становилось понятно, что такое война. Старшие группы в детском саду закрыли. В сад теперь ходила лишь моя младшая сестра. Я должна была встать пораньше, разбудить её, умыть, одеть и проводить в группу. В обратный путь я не торопилась, ждала, когда дети позавтракают. Потом их выводили на прогулку, а воспитательница выносила мне остатки еды. Так продолжалось до конца лета. Осенью закрыли и младшие группы. Барак наш разделили пополам. Во второй половине сделали продуктовый склад. Поскольку теперь я с сестрой сидели дома, то мама запирала нас на замок, и мы целыми днями смотрели в окно. К складу постоянно подъезжали машины с продуктами, их разгружали солдаты. Иногда к нам в окно заглядывали взрослые, и мы просили у них хлеба. … Однажды утром я проснулась и увидела, что по стене нашей комнаты прошла широкая трещина, а как раз напротив кровати образовалась огромная щель. Я заглянула в неё. По складу прохаживался человек в военной форме. Отважилась попросить у него хлеба. Тот очень удивился: «Откуда за стеной могли оказаться дети?». «Наша семья здесь живёт, мама на работе, а мы очень хотим кушать», – ответила я. Спустя некоторое время военный подошёл к нашему окну и передал в форточку сухари, пряники и буханку хлеба. А потом и другие солдаты стали нас подкармливать. Однажды мама отпустила меня подышать свежим воздухом. В тот день у склада скопилось много машин. Я подошла поближе, чтобы понаблюдать за разгрузкой, и вдруг увидела, что из-под снега торчит кочан капусты. Вдруг откуда-то вынырнул мальчишка. Не проронив ни слова, он оттолкнул меня и потянулся к кочану. Я закричала: «Это мой кочан, я его нашла и тебе не отдам». Паренёк был выше меня ростом, года на три старше, но я полезла с ним драться. Он таскал меня за волосы, бил по лицу, но я не сдавалась. В конце концов, мальчишка громко выругался и ушёл ни с чем. Я одержала победу. 1942 год. Лето. Обычно мы гуляли целой гурьбой. Собирались человек по десять и шли, куда глаза глядят: бродили по кладбищу в поисках земляники, собирали грибы в лесу, рылись на помойке в поисках еды. Но больше всего любили ходить на речку купаться. Никто из нас, в большинстве своём, плавать не умел, поэтому резвились у берега. Взбаламутим ил руками, и ползаем по дну, делая вид, что плывём. Моя сестра вообще боялась лезть в воду и стояла на берегу. Не знаю, как это произошло, то ли Лиля сама прыгнула в воду, то ли упала. Но течение сразу подхватило её беспомощное маленькое тельце и понесло в омут. Я, не раздумывая, бросилась спасать сестру, схватила её и стала подталкивать к берегу. Но силы покидали меня. Громко закричали ребята, стоящие на берегу, стали звать на помощь. Их услышал мужчина, который загорал неподалёку. Он прыгнул в воду и вытащил нас на берег, а потом похвалил меня за смелость и решительность. Тот страшный случай мы с сестрой вспоминаем до сих пор. Как-то раз мы снова пошли на речку. Купались, ловили стрекоз, а самые маленькие резвились в песочке. К нам на велосипеде подъехал офицер, представился дядей Володей и предложил всем сфотографироваться. Он щелкнул нас несколько раз и пообещал приехать со снимками через три дня. В ту пору фотографы были большой редкостью, снимки стоили очень дорого, а этот дядя обещал подарить нам фотографии. Конечно, нам очень хотелось их получить. Дядя Володя не обманул и приехал в условленное время. Мы с интересом рассматривали фотоснимки и радовались тому, что у нас появился такой хороший, добрый и взрослый друг. Он стал частенько к нам наведываться и фотографировать на фоне близлежащего леса. Следует сказать, что значительная территория леса была огорожена колючей проволокой. Там стояли зенитки, которые охраняли часовые с винтовками. Посторонним туда вход был строго запрещён. Мы показали снимки, сделанные нашим новым другом, маме. Она стала нас расспрашивать о том, какие вопросы задавал дядя Володя, когда обещал приехать в следующий раз. А когда дядя Володя вновь приехал на своём велосипеде, его задержали сотрудники НКВД. Вскоре выяснилось, что он оказался немецким шпионом. Однажды я с сестрой заболели и нас положили в изолятор при медпункте. В комнате мы находились одни. Днём мама прибегала с работы, чтобы нас покормить, а по ночам здесь должна была находиться медсестра. Но эта девушка по вечерам укладывала нас спать, а сама уходила на свидание. В комнате за стенкой занимались студенты, и в ней стоял скелет. На протяжении всего дня мы видели его через окно. По ночам, когда оставались одни, мы очень боялись, что это чудище залезет к нам в кровать. В один из вечеров мы долго не могли заснуть. Вдруг за стенкой послышался разговор и звуки передвигаемой мебели. Мы с Лилей всю ночь просидели на кровати, прижавшись друг другу. А утром рассказали маме, что «штилет» ходил и пугал нас. Позже выяснилось, что в ту ночь в комнате за стенкой рабочие делали срочный ремонт, чтобы студенты могли уже с утра в ней заниматься. Я до сих пор скелет называю «штилетом». А мои правнуки частенько просят рассказать им историю о наших злоключениях в изоляторе. В войну нам постоянно очень хотелось есть. Небольшой компанией мы частенько ходили на помойку у офицерской столовой. Даже своеобразный ритуал придумали. Подходили в горе пищевых отходов и со словами «чур, это моё место» запрыгивали на неё. Затем рассаживались каждый на своём захваченном месте в кружок и искали что-нибудь съестное. В тот раз мне достался участочек, на котором было очень много консервных банок. Рядом стояла огромная коробка. Открываю и вижу, что она доверху набита банками с тушенкой. Радости моей не было предела. Я велела сестре быстрей бежать за мамой. Мы сложили бесценные сокровища в огромный мешок и принесли домой. Теперь у нас было 48 банок очень вкусной натуральной тушенки. По-видимому, кто-то из работников столовой украл эти банки и припрятал на помойке. Вот только попользоваться не успел, мы его опередили. Мама благодарила Бога и радовалась тому, что мы не умрём теперь от голода. А её подруги очень завидовали нам и повторяли без устали: «Какие же счастливые девочки у Прасковьи, им так повезло в этой жизни». 1943 год. У нас новоселье. Многие семьи вместе с предприятиями отправились в эвакуацию. На втором этаже двухэтажного дома освободилась большая и светлая комната, нам предложили её занять. После полуразрушенного барака она показалась нам раем. На нашем этаже жило много детей. Так у меня с Лилей появились новые подруги. В комнате рядом жила одинокая женщина. Она трудилась продавцом в хлебном отделе. Как-то соседка пригласила нас к себе в гости. Мы пили чай, а когда собрались уходить, она отрезала каждому по куску хлеба и попросила нас помочь ей на следующий день по работе. Наша помощь заключалась в том, чтобы наклеивать хлебные карточки на бумагу. Ведь хлеб выдавали по разноцветным талонам. Каждой навеске соответствовал определённый цвет. Нам необходимо было сначала рассортировать карточки, а затем наклеить их на листы бумаги. Так продавщице было легче отчитываться за отпущенный товар. Как-то соседка попросила нас помочь разгрузить фургон с хлебом. Рано утром мы поднялись и пошли на работу. Когда все буханки были переложены через окошко в помещение, женщина подала нам щётку и велела подмести пол в фургоне. Мы намели много крошек, среди которых попадались даже маленькие поджаристые корочки хлеба. Продавщица высыпала всё в пакет и сказала: «Это вам за работу, приходите мне ещё помогать». Эти крошки ещё не раз уберегли нас от голодной смерти. 1944 год. Осенью я пошла в школу. Наша мама Прасковья Алексеевна была отличной работницей. Она числилась уборщицей, но все мужчины были на фронте, поэтому её вместе с другими женщинами направляли на разгрузку вагонов, пилить дрова, корчевать пни. Бригадиром у них был Фёдор Муканов. Столько времени прошло, но его фамилия почему-то врезалась мне в память. Фёдор был инвалидом, у него не сгибалась нога, поэтому в армию его не взяли. За добросовестный труд маму награждали денежными премиями, иногда выдавали отрезы ткани или продукты. Однажды ей вручили цигейковую шапку-ушанку. Она была такая мягкая, тёплая и очень мне нравилась. Я решила примерить её: она съезжала на лоб и закрывала глаза. Но маме сказала с уверенностью, что шапка мне подходит. Та громко рассмеялась и ответила: «Ну что ж, будь по-твоему». Вскоре пошёл снег, ударили морозы, пришла настоящая зима. Мне не терпелось похвастаться своей обновкой перед подружками. Вечером я надела шапку и пошла в клуб. Контролёром в клубе работал высокий, худой дядька в военной форме с длинным носом. Мы считали его очень злым человеком, потому что он без билета никогда никого не пропускал. Даже прозвище ему придумали – «Крыса». Я открыла дверь клуба, в фойе, как назло, стояли одни мальчишки. Они, как обычно, просили, чтобы «Крыса» разрешил им бесплатно посмотреть кино. Но тот не внял их просьбам и закрыл дверь. Ребята разозлились и что есть мочи начали стучать и кричать: «Крыса! Крыса!». Вдруг дверь отворилась, с палкой в руке выбежал контролёр. Мальчишки кинулись врассыпную. Только я продолжала одиноко стоять. Контролёр схватил меня за ухо и принялся его выкручивать. Тесёмочки у шапки порвались, я запричитала: «Что вы делаете, я вас не обзывала и в дверь не стучала». «Так разве ты не мальчик?», - удивился контролёр. От боли и обиды я разревелась и сняла шапку. Из-под неё выскочили косички с ленточками. А ухо было всё в кровоподтёках. Дядька посмотрел на него, вытер мне слёзы и сказал: «Не плачь, ухо твоё до свадьбы заживёт. Иди, посмотри фильм». Вот так этот контролёр обновил мою шапку. А я с ним даже подружилась. Он всегда пропускал меня в зал без билета. А на недоумённые вопросы мальчишек неизменно отвечал, что, мол, она заслужила. Вот тебе и «Крыса». Во время войны нам с сестрой, наравне со взрослыми пришлось испытать и голод, и холод. Но детство есть детство, и даже в то лихое время в нём были свои маленькие радости, которые уже никогда не повторятся.
В.И. Камышова

Комментарии

Открылся обновленный сайт ЗАО КСПЗ…

Rambler's Top100 Rambler's Top100

13 (240)
В номере:

День рождения Тетеринок отпраздновали на высоте

Такое не забывается

От Климовки до наших дней

Сообщения для СМИ

Уважаемые жители региона!

Архив
Архив

Объявления, реклама
Объявления, реклама

Карта проезда
Карта проезда

 

Яндекс.Погода